Логово Де-магога

* * *

Вечерами, на закате лета,
Открываются ворота в небо,
И из ветра, цвета, всполохов цвета
Появляется небесная небыль.

Возникают, озаряясь лучами,
Пики гор под покровом туманов,
Чьи долины не принадлежали
Никогда ни людям, ни странам;

Серебристой резвящейся рыбкой
Ангел, ни для чего, над ними
Пишет, мир озаряя улыбкой,
Может вензель, а может - имя...

Нет причин, кроме радости жизни,
Цели - кроме быть частью картины,
Не стальной шестерней механизма,
А росою на паутине...

Как на место вернуть все связи
И назвать торжество мистерии -
Небыль, что рождена фантазией,
Или быль, что рассудком утеряна?

* * *

В этом воздухе пахнет скорой грозой,
Хотя снег и кругом зима.
Над притихшей, стиснутой льдом рекой
Заискрившись, склубилась тьма.

И внезапно - свет, словно два крыла,
Феерверком - морозный пар,
За мгновенье исчезла ночная мгла
И потряс всю землю удар.

Электрический след от тепла на щеке
И река, взорвавшая лёд;
Мир срывается с места в безумном рывке,
Отправляясь в ночной полёт.

И бессонные рыбы всплывают со дна,
Покидая свою глубину.
Их манит этот свет и в небе луна,
И они летят на луну...

Я очнулся от этого странного сна
С ощущеньем щемящей мечты
Мне в окно заглянула всё та же луна,
И я понял, что снилась мне ты!

* * *

Леонардо да Винчи

Глухой удар – полночный колокол,
И оборвалась жизни нить.
Сознанье надвое расколото:
Что должно – знать или любить?

И тени закачались зыбко,
Исчезли краски в темноте,
Но душу жжёт полуулыбка
На неоконченном холсте.

Точна неумолимо память
Вплоть до последнего штриха,
И в ней живёт, не забываясь,
Полупрозрачная рука,

Та, что взмахнула на прощанье
В последний, памятный тот день,
Уже предвидя расставанья
Им не замеченную тень...

Пусть после имя громкой славой
Века пройдет за кругом круг
По людям, городам, державам,
Но имя – это только звук...

Даря бессмертие любимой,
Точа движения свои,
Её не сделал он счастливой, -
Всего лишь дать не смог любви.

Он знает то, что и не снилось
Живущим с ним в одном столетьи,
И в этих знаньях скрыта сила
Всё изменить на этом свете,

Он изощрял свой мощный разум,
Учил летать бескрылых сих...
Но вновь в усмешке скрыт сарказм –
А знал ли их – любил ли их?

И вдруг – непрошеным ответом,
Через века, до боли зримо, -
Фигурок детских силуэты
В асфальте мёртвой Хиросимы.

И остается только холод,
Несущий пепел сквозь столетья,
И тихий, еле слышный голос
Единственной на целом свете...

Глухой удар – полночный колокол
Под сенью старого креста;
И в темноте – извечным мороком
Смех Сатаны сквозь лик Христа.