Повелитель мух

Середина июля. Поздний (по московским меркам) вечер. На самом деле — для полаточно-проживающих в Крыму — можно сказать, период начала активности.

Палатка на склоне горы неподалеку от лагеря отдыха МЭИ под Алуштой. Мы с Катькой после вечернего купания и портвейна добираемся ночным автопилотом к палатке, чтобы переодеться в сухое и идти на дискотеку. Вокруг — кто только не жужжит, не квакает, не поёт, не нарушает онмин и т. п.

Подходим к палатке, Катька просовывает в неё голову и начинает нарушать онмин так, что заглушает всё вышеперечисленное. Когда её из палатки выносит (то ли звуковой волной, то ли просто не хочет там оставаться — понять сложно), заглядываю туда и я. Посреди палатки сидит здоровенный паук. Причём, что самое циничное — отнюдь не жужжит, просто злобно скалит на меня свои глаза.

Одолеваемый приступом любви к братьям меньшим, откладываю в сторону рефлекторно схваченный журнал и ловлю его походным шерстяным носком (тоже не сахар, а если он ещё и пытался прокусить его — сам виноват).

Выбрасываю в дальние кусты.

(Думаете, на том всё и закончилось? Я, по-вашему, похож на зануду? Стал бы тогда время зря тратить!)

Середина июля. Поздний (по всяческим меркам) ночь. На самом деле — почти утро. Палатка на склоне горы неподалеку от лагеря отдыха МЭИ под Алуштой. Мы с Катькой после дискотеки и портвейна добираемся утренним автопилотом до палатки, стремясь немного поспать, пока не стало слишком жарко. Вокруг всё уже существенно притихло. Подходим к палатке, Катька просовывает в неё голову и начинает нарушать онмин так, что соседи к ней искренне присоединяются. Когда её из палатки выносит (то ли звуковой волной, то ли просто не хочет там оставаться — понять сложно), заглядываю туда и я. То ли в палатке крошками ему насыпано, то ли сурки расплодились, и сегодня — их день, но сидит там тот самый здоровенный паук. Не жужжит — скалится. Всё ещё надеясь на ненасильственную педагогику, опять-таки оставляю в стороне журнал и беру носок. Память у паука оказывается отменной — одним рывком он бросается в груду вещей. Может, ветер подул?

Нарушая онмин, с опаской ворошу вещи. Сверху паука не видно. Опасаясь захода в незащищённый носками тыл, отказываюсь от мысли ловить его в тесной палатке. Методичность — наш друг, товарищ и страховой полис. Стоя у входа в палатку, начинаю вынимать вещи по одной и аккуратно перетряхивать. Паука нет. Катька, превозмагая ужас, ассистирует. Её напряжение нарастает в обратной пропорции к количеству оставшихся в палатке вещей. Наконец, достается последнее — пустой рюкзак с лежащими в нём шортами. Напряжение начинает отпускать, поскольку нормальны паук в завязанный рюзак в ходе истеричных метаний врядли попадёт. Проверены все карманы, всё внутри, проверена пустая палатка. Приходится признать — паук воспользовался суматохой и смылся. На автомате вынимаю из рюкзака шорты и протягиваю Катьке. Нарушение онмин сотрясает мироздание, вызывая локальные обвалы. Перед самым её лицом, на обратной стороне шортов, сидит тот самый огромный паук.

Я понимаю, что надо делать выбор. Либо жена, либо паук. Подавив любовь к братьям (надо сказать, уже без особого труда), стряхиваю паука на землю, хватаю огромный камень и сверху опускаю на него. Это даже не тля под кирпичом. Убедительно даже для подсознания.

(И в голову бы не пришло излагать вышеизложенное, если бы на этом дело и кончилось, но нет...)

Середина июля. Поздний (по московским меркам) вечер. На самом деле — для полаточно-проживающих в Крыму — можно сказать, период начала активности.

Палатка на склоне горы неподалеку от лагеря отдыха МЭИ под Алуштой. Мы с Катькой после вечернего купания и портвейна добираемся ночным автопилотом к палатке, чтобы переодеться в сухое и идти на дискотеку. Вокруг — кто только не жужжит, не квакает, не поёт, не нарушает онмин и т. п.

Подходим к палатке, возле которой сидит отрок из стойбища, расположенного по соседству. В руках держит стеклянную банку на один литр. "Смотрите, — радостно кричит он, — кого я у вашей палатки поймал! Здоровый какой!"

Чувствуя себя полным идиотом и превозмогая легкую дурноту, подхожу к лежащему со вчерашнего дня без изменений камню и отваливаю его в сторону. Паука под камнем нет.

"Иногда они возвращаются". Узнаю брата Стивена. А камень-то треугольный! Этакой индейской пирамидкой!

Апофеоз. Ровно 10 минут, пока отрок, решивший, что я потреял что-то важное (да, точно, рассудок!), бегает к палатке за фонарем и обратно. При ярком свете становятся видны восемь тонких паучих ножек на положенном месте и деловитые мелкие муравьишки, растаскивающие остатки хитина.

Обещанный хэпиэнд на фоне закатного солнца и две фигуры, удаляющиеся нетвёрдой походкой в направлении прибоя.

P. S.

Натягивать сетку не на что. Вот только если обтянуть полосатой пластиковой лентой обведенный мелом силуэт на иссохшей крымской почве...