Виктор Викторович Саргин

{Дубровский}

Переезд

Несмотря на середину рабочего дня, в вагоне метро было довольно много народа. Хотя, впрочем, день это был особый... На календаре стояло 7 марта, так сказать, альфа-версия дня следующего. В этот день на работе и в учебных заведениях поздравляют прекрасную половину коллектива. Поэтому московский андеграунд(т.е. метрополитен) изобиловал симпатичными личиками, цветами и воздушными шариками. Мне было не до этого. Мысли в голове теснились, забирались друг на друга и также быстро рассыпались, напоминая вращающийся калейдоскоп.

Из всей массы народа внимание привлекли только пьяный дед, цеплявшийся к окружающим, да не очень симпатичная девушка со стаканчиком мороженого и грустными ищущими глазами. Все мои размышления сводились к старой известной фразе "время - деньги", точнее, к отсутствию того и другого. За короткое время надо было успеть купить подарки, а также где-то взять на это деньги, так как со сменами работ я слегка потерял в доходах, а первую зарплату на новом месте еще не получил. В данный же момент времени я мчался по зеленой ветке с работы в родной институт, и планировал еще вернуться обратно, попутно заехав в центр за подарками. Но построить четкий план действий я никак не мог, в моих мозгах был салат из нескольких компонентов - где купить подарки, какие подарки, когда это сделать и как успеть на работу. В качестве заливки к этому блюду еще была мысль, что я сильно опаздываю к научному руководителю, и это деморализовывало меня окончательно. Шум поезда и быстрый стук колес только ускоряли броуновское движение задач в голове. "Многозадачность хуже Windows", - подумал я.

Состав вылетел из туннеля на открытый участок. Как бы почувствовав свободу, звук разбежался по открытому пространству, перестав досаждать пассажирам. Машинист, видимо по правилам, сбросил скорость. Вокруг появилось ощущение некоей размеренности и спокойствия. Мысли тоже как-то сразу остановились и чуть-чуть выстроились. Я отвлекся от своих проблем и взглянул в окно. Весь пейзаж состоял из двух цветов - грязно-белого и серо-коричневого. "Москву заметало. Москву заметало, как Богом забытый полустанок где-нибудь под Актюбинском", - мне вспомнилась "Хромая судьба" Стругацких. Действительно, несмотря на календарное наступление весны, за окном мела мокрая метель, так что отличить границу неба и серых зданий было трудно. По этой мутной картинке грязными полосами проходили ленты дорог. Грустное чувство одиночества завладело мною. Я смотрел на буйство снега за окном, и вдруг поймал себя на мысли, что знаю этот перегон уже очень давно, и так или иначе моя жизнь с ним связана. До девяти лет я жил на Кантемировской, и все поездки в центр происходили через него. А начиная со времен Лицея, почти семь лет, этот переезд посещался мною уже минимум два раза в день - и моя учеба, и моя личная жизнь протекали тогда в одних краях. Мысли плавно перенесли меня в прошлое.

...Вот прохладное осеннее утро, низкое солнце бьет глаза, а на еще зеленой траве уже лежат разноцветные облетевшие листья; я еду в лицей, совсем молодой - в джинсовой куртке с рокерскими нашивками и значками, и при этом с огромным дипломатом в руке. Смешно, но тогда самым удобным местом в вагоне я считал угол у открывающихся дверей...

А вот раннее зимнее утро, мой день рождения, тоже еще в лицее. У меня с собой большая сумка с тортами, и я первый раз надел галстук к любимому в те времена черному костюму... За окном еще темно, но на льду заливчика уже видны фигуры рыбаков. Что они там ловят в этой грязи? Никогда, наверное, не узнаю ответа на этот вопрос... Рядом со мной компания студентов обсуждает учебные проблемы в институте. Да, я хорошо помню этот день рождения...

Опять осень... Суббота... Я задержался в лицее и еду домой. Красное вечернее солнце делает всё вокруг розовым и бьет мне в глаза, иногда скрываясь за зданиями ЗИЛа. Мне хочется спать, но я борюсь с собой и предвкушаю прослушивание нового для меня тогда альбома Аквариума "Десять стрел". Его мне дала Ленка, еще на советском виниле...

Другая осень - первый курс, вечер, я провожаю ***. Поезд стоит на этом перегоне, и нам холодно - я опять пижонствую в легкой джинсовой куртке. Только значков и нашивок поубавилось. В вагоне много народу. Я прижимаю *** крепко к себе и думаю о ... Нет, не скажу. Помню, но не скажу.

А вот я еду на экзамен. В голове - каша из экстренно полученных за ночь знаний, в дрожащих руках - чьи-то отксеренные лекции. Я отрываюсь от них, и, глядя на проплывающие за окном деревца, думаю: "С каким настроением буду ехать обратно?".

Наконец, весна прошлого года. Утро. Я хочу успеть встретить одну милую даму перед учебой. Вагон почти пуст - суббота, только бабушки везут на рынок продавать плоды огорода. Я доволен своим внешним видом и состоянием дел, за поясом приятной тяжестью висит пушка. К сожалению, этот день пройдет абсолютно неинтересно...

...Странно, я столько раз ехал здесь домой поздно вечером после тренажерного зала, грустных объяснений с девушками, отмечания праздников и прочих "важных" событий, но я не запомнил ни одного конкретного случая... Странно...

Вагон с шумом ворвался в тоннель, вернув меня к действительности. Оказывается, в процессе вышеизложенных размышлений мой взгляд уже переполз с созерцания улицы на одну из трех девушек, вошедших на предыдущей остановке. Ей на вид было лет 15-17, она была весьма симпатична, так сказать, в моем вкусе. Но, главное, меня поразила не красота, а выражение её лица. Она разговаривала со своими подружками, что-то объясняя им достаточно экспрессивно, но это было не рисование перед окружающими, свойственное молодым натурам. Она ни на кого ни разу не взглянула. Она просто никого не замечала. И это была не надменная гордость уверенной в себе опытной женщины, но и не пугливая застенчивость совсем зеленого ростка. Это было что-то другое, не знакомое мне. Я попытался разглядеть её подружек, но они ничем подобным не выделялись. В этот момент я поймал на себя взгляд девушки с мороженым - он стал еще грустнее прежнего. Ей было хорошо видно как я вперился в компанию дам.

На Коломенской одна из них вышла, и вошедший народ пододвинул оставшихся ближе ко мне. Разговор между ними закончился, и теперь я находился прямо в их поле зрения. У меня в кармане лежали две маленькие шоколадки. "Ну, давай, угости девушек - ты же умеешь это делать, это стандартная ситуация, уже отработанная", - подначивал меня внутренний голос. Загадочная девушка смотрела прямо на меня. Я не увидел в её глазах никакой попытки оценить меня. Я, в общем, не очень боюсь женщин, но тут во мне что-то сломалось. Я понял, что не смогу заговорить с ней - то ли меня взяла робость, то ли внутренний голос ехидно спросил: "А оно тебе надо? Ситуация уже отработана, ничего нового...", но я смутился. Я опустил глаза, начал рыться у себя сумке, потом вообще отвернулся к дверям и стал застегивать куртку. В отражении стекла я опять увидел грустную девушку с мороженым, внутренний голос разошелся во всю силу (он вообще всегда надо мной издевается): "Ну и чего ты добился? Нехорошо с партизанами получилось - и загадочной приятного не сделал, и грустную девушку окончательно огорчил. Где здесь Добро, о котором ты столько кричишь?!" Я пытался отбиваться, утверждая, что у меня есть девушка, что мне некогда сейчас что-либо предпринимать, и вообще, у меня другие планы. Но осадок в душе остался.

Двери открылись, и я со зверской каменной мордой быстро двинулся к эскалатору. Винчестер привычно раскрутился, мысли о проблемах опять начали своё хаотическое движение.