Stasy

И вот вся жизнь! Круженье, пенье,
Моря, пустыни, города,
Мелькающее отраженье
Потерянного навсегда.
Н. Гумилев

Я лежу на земле и смотрю на небо. Земля покрыта грязно-серой ледяной коркой, а небо выглядит поразительно синим сквозь щель платформы. Сейчас подойдёт электричка, и крыша моего пристнища снова содрогнется от топота десятков ног. Они спешат куда-то... А мне некуда торопиться. Я, наконец, нашёл время на то, чтобы лениво тянуть нить размышлений.

Как же это случилось? Когда произошел тот надлом, ощущение которого не покидает теперь ни на минуту? Кажется, что всё сломалось в один день. Но я не помню его. И поэтому тоже я здесь.

Может, всё началось поздней осенью, когда я встретил Её? Она была не похожа на предыдущих, и потому стала событием в моей жизни. Некрасивая, напоминающая толстого мальчишку, Она удивительным образом притягивала к себе людей. Никто не мог объяснить - что же держит нас около Неё. Слишком серьезная, уже в 18 лет больная всеми известными хроническими болезнями, и всё же переполненная энергией и задумками - Она была любима всеми... И никем. Её побаивались. Никто не мог представить себя, говорящим о любви с этим "своим парнем". Теперь уже сложно сказать - была ли это любовь. Просто рядом с Ней я чувствовал, что всё идет именно так, как должно быть. Она всегда и во всём была лучше меня. Ее огромной энергии хватало на любое дело. Она была мне матерью, сестрой, строгой учительницей... Она стала моей землей, пищей, воздухом. Я не мог без Неё. Ей же неожиданно понравилась роль мамочки и строгой наставницы. Она ежедневно ломала меня, кроила по своим лекалам, делала из меня человека... А кто я? Я человек. Был и есть... Не скажу, что я пребывал в восторге от Её затей. Но привычка и воспоминания о хороших временах делали своё дело - и мы оставались вместе. Раз в год прощаясь навсегда, раз в месяц ночуя у друзей, раз в неделю обливая друг друга молчанием.

Нет, кажется, это произошло, когда я был на Войне. Я поехал туда по собственному желанию. Что владело мной в то время? Интерес, мальчишеская мечта о подвиге, вечное стремление доказать себе и другим свою "настоящесть", желание продвинуться по карьерной лестнице? Вероятно - всё вместе и ещё сотня мелких причин. Она уговаривала меня не ехать, естественно. А я, конечно, не хотел ничего слышать. Да, мне было страшно. Я не сказал об этом никому, но неприятное ощущение, что пока я ем, сплю, сижу в кино или работаю, где-то смердят трупы, горят дома и безнадёжно воют женщины, не оставляло меня после ни днём ни ночью. Этот однажды услышанный крик матери, чей ребёнок погибал на её глазах, прорывался ко мне сквозь шум застолий. Я пел, пытаясь заглушить в себе надрывные звуки плача, но они возвращались ко мне снова. Казалось, что детские сны "про фашистов" вдруг воплотились в реальность. Поделиться было не с кем. Все ждали из командировки бравого парня - как я мог обмануть их ожидания? Она была уверена, что мне не по себе, но именно эта уверенность заставляла меня упрямо стискивать зубы и казаться прежним, или даже ещё более весёлым. Я снова чувствовал одиночество. Пусти я тогда Её в свой мир, всё могло быть совсем иначе. Если бы Она не принялась учить меня жизни, как обычно. Но я был не способен тогда тратить душевные силы ещё и на скандалы с Ней. Так и жил, играя круглые сутки человека, совершенно не похожего на меня.

Она говорила, что меня сломала слава. Чушь! Что за слава - пару месяцев слышать своё имя из каждого радиоприемника. Нет, конечно, приятно, когда всем нравится то, что ты делаешь. Поклонницы там, интервью, поздравления друзей. Тогда я летал. Появились деньги, я постригся и во второй раз, после выпускного, одел пиджак. Меня стали называть на "Вы". Многочисленные знакомые вспомнили обо мне. Теперь было и с кем выпить, и кому рассказать байки с войны - слушали, раскрыв рты. А если надоедало... Шли бы! Всегда под рукой оказывался следующий, готовый слушать, пить за мой счёт, просить автограф. Что могло сломать меня тогда? Ведь я был абсолютно счастлив. Единственное, что тревожило порой - так это старые друзья, которые или ругали меня, или просто отказывались встречаться. Тогда я считал это проявлением зависти. Она тоже отдалилась, кажется, даже появился какой-то Шурик или Димчик в далёком сибирском городе, куда Она часто ездила в командировки. Я пытался расстаться с Ней , даже сделал вид, что "закрутил" с длинноногой Катюшей из соседнего отдела. Она же вела себя как слепая и ничего не желала видеть. Ну я и остался - всё равно мы виделись пару раз в неделю, почти все вечера проводя на работе. Воспоминания о тех днях смутные и нечеткие - уж слишком много я тогда пил, по правде говоря.

Скорее, всё могло произойти в день, когда меня подставили. Подробности малоинтересны - просто я в одночасье из кумира стал предателем, всеми презираемым щенком, сунувшимся в большое дело и испортившим его по трусости. То же радио, что вчера пело мне дифирамбы, стало расписывать мою подлость. Очень красочно - я даже поверил. Если бы не Она, меня бы не стало в те дни. Она прятала меня от людей, ухаживала, кормила. А я ненавидел Её, потому что своим сочуствием она лишь показывала, что верит в мою вину. Она предавала меня каждый раз, когда я видел в Её глазах сожаление. Я орал, оскорбляя Её последними словами, в надежде, что Она очнётся, обидится - словом, поведёт себя так, как будто с Ней рядом обычный человек, а не псих и не подлец. Она же не обращала на мои крики никакого внимания - чёртова кукла. "Делала то, что должна была" - как Она потом говорила своим подружкам. А мне был нужен не долг, а любовь и вера. Я потерял работу, "послал" друзей и Её заодно - все пытались мне сочуствовать, что-то для меня делать, но я не нуждался в их заботе, она лишь делала меня еще более жалким. Временным спасением стало казино. Я уезжал туда вечером и возвращался под утро. Глядя на нарядную толпу, на красивых женщин, которые ещё вчера мечтали обо мне, слушая дробный стук шарика, ищущего свою лунку, я успокаивался. Азарт игры помогал забывать об убогости хрущёвки, в которой меня ждала нелюбимая женщина, о необходимости искать работу, о слезах матери, давно умолявшей меня заехать к ним и вновь помочь с какой-то крышей. Ничего не было. Только я и маленький шарик. Только моё полуприказание-полумолитва: "Ну же, ну, давай..." И ощущение полёта с 20 этажа при звуке голоса крупье. Пришлось занять денег, потом ещё. Вскоре появился Борис и предложил место, где играют в карты и ставки достаточно велики, чтобы я мог отыграть долги. Кредиторы настаивали, работы не было - я согласился. Борька играл много лет, да и друг испытанный и надёжный.

Ну не могу я вспомнить этот дрянной день. Да и сломался ли я вообще? Было много всякого - плохого, хорошего. Вот и с Ней, неожиданно, вроде наладилось. Она уже давно твердила о ребёнке, а тут и во мне что-то шевельнулось при мысли о комочке, похожем только на меня. Даже подруге её беременной сказал: "Мы за тобой будем". Смешно. Будем... Как звучит-то. Рельсы, вздрагивая и выводя металлический мотив, голосят о приближении поезда. А я, сломанный руками недавних друзей, когда они торопливо прятали мое тело под платформу тихого полустанка, пытаюсь вспомнить день, когда я был сломлен. Теперь у меня есть на это время. Много времени...