Рыба

Первая серия

Крупным планом - в полумраке блестит острый нож, широкий и длин-ный - из тех, что используют для разделки мяса и крупной рибы. Он лежит на грубой деревянной доске, в середине заметно стершейся от частого использова-ния. Нож такой острый, что кончик его не виден - под собственной тяжестью он врезается в размягченное темное дерево. Камера медленно плывет назад, по-немногу открывая взгляду - разделочный стол, на котором лежат нож и доска, тяжелую табуретку возле него, криво сложенную печь, явно холодную. Все это освещено крайне скупо, однако источник света все же есть, и камера постепен-но движется по направлению к нему. Теперь мы видим кухонный стол, стоя-щий вплотную к окошку, и поэтому освещенный сравнительно хорошо. Крышка стола собрана из досок, между которыми глубокие щели, забитые чем - то мягким и грязным. Ближе к подоконнику - матерчатая салфетка, на кото-рой стоит большое деревянное блюдо с потрескавшимися краями. Блюдо со-вершенно пустое.

У стола сидят двое - мальчик лет десяти и пожилой мужчина - почти старик. На взгляд трудно сказать, в какой степени родства они находятся, но нечто общее между ними есть - не в чертах лица или телосложении, а скорее в общем очерке их посадки, в том, например, как одинаково собраны в замок ле-жащие на столе руки. Их лица обращены к окну - мальчик смотрит с несколько меланхолическим выражением: видно, что ему это занятие привычно, и, похо-же, слегка наскучило. Лицо старика совершенно непроницаемо и неподвижно, так что непонятно - то ли это проявление старческого маразма, то ли напротив - следствие крайней сосредоточенности и собранности.

-Пап, а рибы долго живут? - спрашивает мальчик. По его голосу не чув-ствуется, что он спросил что - то необычное. Каждый, живущий на взморье, знает о рибах и потому нет ничего удивительного в том, что в минуту задумчи-вости мальчик спросил о них. Если бы он жил в другом месте, он точно так же мог бы спросить, например, о слонах, или о жирафах.

-Долго, - скупо отвечает старик и погодя добавляет, - дольше, чем люди.

Камера поднимается выше, и крупным планом показывает его глаза, напряженно всматривающиеся вдаль, в пейзаж за окном. Там, однако, не видно ничего такого, что могло бы оправдать это внимание - разбросанные по взмо-рью хижины рыбаков, тающие в летних сумерках; кое - где в окнах уже горят уютные огоньки. Ветер полностью стих, лодки у причала стоят неподвижно и даже сети висят совершенно без движения. В полном безветрии порою доно-сятся звуки мирной домашней жизни - звон посуды, чей - то смех и оживлен-ный говор.

Вот еще в одной избе зажегся желтый свет. Эта изба стоит, пожалуй, слегка на отшибе, в стороне от деревни - и ближе к жилищу мальчика и стари-ка. Она совсем маленькая и явно не рассчитана на большую семью - может быть, там живут только двое - старик и старуха, коротающие в одиночестве ос-тавшиеся им дни. Лицо мальчика слегка оживилось - похоже, что изба эта ему хорошо знакома - как знакомы деревенским мальчишкам соседские сады.

-Пап, а БастАнтонио риба? - в голосе мальчика слышен неподдельный интерес. Видно, что он уже думал над этим и спрашивает неспроста. Старик, однако, не спешит с ответом - ему некогда отвлекаться на пустяки, потому что как только в избе БастАнтонио зажегся свет, он следит за ней, не отрываясь, следит со вниманием старого охотника, ожидающего добычи - быть может, последней в его жизни.

Тем временем из избы выходит женщина с бельем и принимается раз-вешивать его на веревке. В том, как она это делает, есть нечто странное, нечто такое, что оправдывает пристальное внимание старика. Белье через веревку она перекидывает ловким и быстрым движением молодой женщины, однако ходит очень медленно, как будто ей что - то мешает. Деревянный забор, вы-строенный вокруг избы, не позволяет нам видеть ее целиком, однако и без того ясно, что с ногами у нее что - то не в порядке.

Младенец, делающий первые шаги - вот что приходит на ум.

Старик, однако, думает по - другому.

-Да, сынок, - медленно говорит старик, не отводя взгляда от женщины, и его лицо искажает чуть заметная усмешка, - БастАнтонио риба. Самая настоя-щая риба, - повторяет он как бы уже для себя, окончательно приняв какое - то решение. Какое, мы сейчас узнаем. Камера плывет назад, вглубь комнаты, воз-вращаясь к блестящему ножу. Старика и мальчика мы уже не видим, но можем их слышать. Они говорят что - то шепотом, но говорят как - то странно - не с той интонацией взаимного внимания, которая необходима для связной беседы, а по -другому - как если бы каждый из них заранее знал то, что должен ска-зать другой.

Как если бы они совершали обряд - из тех, что совершают перед важ-ным делом, и совершали его не в первый раз.

Наконец, они встают - мы слышим шорох отодвигаемых табуреток и приближающиеся шаги.

Жилистая рука старика крепко обхватывает ручку ножа. Нож, блеснув лезвием, исчезает из поля зрения.

В темноте раздается деревянный скрип двери.