Оречка

Один день из жизни Роберта

Роберт устало поднимался вверх по лестнице.

"Что-то мы вчера засиделись в офисе," - сокрушенно думал он, покачивая тяжелой головой. - "Заработались".

В дверях конторы он столкнулся с рыжеватым дядькой в куртке и кепке, который ковырял пальцем табличку: "Меллорн".

- Извините, - вежливо сказал Роберт. - Вы к нам в фирму? Проходите, пожалуйста, в офис.

На что дядька покровительственно похлопал его по плечу и исчез внутри конторы.

- Ну, это уже слишком, - подумал Роберт. - Клиент пошел наглый донельзя.

Но тут он вошел, наконец, в кабинет, и мысли о наглом клиенте застряли у него на полпути. По кабинету словно прошлись метлой. Немногочисленные бумажки валялись, как попало, на полу, телефон был вырван с корнем, а на его месте сидел жирный рыжий кот, обернувшись хвостом вместо телефонной трубки.

- Пошел вон, скотина! - рявкнул Роберт. Но кот не сдвинулся с места, в глазах его явственно читалось: "Сам скотина." Судорожно схватившись за дверную ручку, Роберт круто развернулся и твердым шагом направился в соседний кабинет к Леночке за объяснениями. Из-за соседней двери неслось довольное мужское покряхтывание и журчащий Леночкин голосок.

И вот что увидел Роберт, распахнув настежь двери. В комнате, где царил всё тот же бардак, за криво стоящим столом сидел тот самый наглый дядька, оказавшийся в разоблаченном виде толстым и лысым мужиком с остатками клочковатой шевелюры вокруг аккуратной лысины. На нём была майка с надписью: "Я делаю бизнес в России", свисавшая впереди в виде толстого пуза. Он жрал, прости Господи, красную икру из белой тарелочки и нацеливался глазами на рюмашку водки, стоявшую перед ним. Напротив сидела Леночка, подперев голову руками, и умиленно смотрела на него. Сбоку развалился на стуле Онегин, который наливал себе из бутыли свой любимый "Мартини".

- Вот, Роберт, познакомься, это Джонни, наш новый спонсор, мой двоюродный брат из Америки.

- Гуд, - сказал дядька. - Рашша, Онегин, водка - гуд, - и опрокинул рюмашку. - Наливай-ка, - сказал он Онегину.

- Так, - сказал Роберт, пытаясь смотреть поверх дядькиного пуза, икры и водки в его убегающие глазки, - это несколько неожиданно. Лена, можно тебя на секунду?

- Выйдя в коридор, он плотно затворил дверь и зашептал грозным шёпотом: "Что это происходит? Что за пьянка посреди дня? Это вам что, кабак? А если клиент зайдет?"

- Роберт, ты только не волнуйся, - сказала Лена. - У нас тут произошли небольшие изменения.

Но внезапно входная дверь отворилась, и их ослепили фотовспышки. К Роберту подскочили тощие накрашенные девицы в меховых бюстгальтерах и юбочках, оттирая Леночку в сторону.

- Девочки, стройся! - закричала невесть откуда появившаяся особа. - Господин директор, подбородочек повыше, руки девочкам на талию. Хорошо, снимаем. Вставьте ему сигару. Где сигара?

Из-за толпы девочек выскочило обезьяноподобное существо, вставило Роберту в зубы сигару, в руки вложило рюмку коньяку и даже попыталось потрепать Роберта по подбородку, но, встретив его взгляд, предпочло раствориться в воздухе.

- Отлично, - завопила дама. - Несколько вопросов для журнала "Вог". Господин директор, как вам пришла в голову эта блестящая идея открыть элитный кабак на месте юридической конторы с таким истинно народным названием "Наливай-ка"?

- Позвольте, - простонал Роберт, - Что вы несете? Какой кабак?

- Всё, всё, интервью закончено. Вынимаем сигару. Девочки, ведем его в залу. Ножницы, ленточка. Снимаем.

Тут дверь в соседнюю комнату распахнулась, и Роберт обомлел. Ему непреодолимо захотелось сесть на пол, и если бы не долговязые крысы, подпиравшие его со всех сторон, он бы так и сделал. На месте контор, расположенных рядом с Меллорном, красовалась огромная зала: столики, бар, танцплощадка, жующая и выпивающая публика. На почетном месте висел портрет самого Роберта, не самый удачный, прямо скажем. Роберт выглядел на нём несколько обалдевшим и обиженным, как ребенок. Под портретом виднелась надпись: "Самый главный директор".

В углу было отведено место для оркестра. Там, на небольшом возвышении, сидел на стуле Юрий Владимирович и, меланхолично перебирая струны, пел: "Ой йо". Напротив него стояла девица иностранной наружности, заинтересованно рассматривала бледное Юрино чело и волнистые кудри и допытывалась с жутким американским акцентом: "Ё - это your, но чьё оно ё?"

За барной стойкой возвышался, о нет, сам Снейк. Невыразимо представительный и неотразимо привлекательный в белой вышитой рубахе с бабочкой и красных шароварах, он царил в баре, так ловко сбивая коктейли и разливая водку, как будто он ничем больше в жизни не занимался. Его буйная шевелюра и ласковая улыбка притягивали приезших гражданок как магнитом. Они толпились вокруг стойки, мечтая получить коктейль из лап, то есть, пардон, из рук "рашн богатыр".

- Жень, может быть, водочки? - сочувственно спросил Снейк, обращаясь к одиноко сидящему в углу Жене Зыкову. Женя угрюмо тянул пиво и ревниво поглядывал в сторону Наташи Глазуновой. Тут глаза Роберта округлились до состояния совершенных окружностей: между столиков шныряли Наташа Глазунова и Оля Богачева с подносами в руках, одетые в весьма легкомысленные кофточки и переднички, открывающие взору гораздо больше, чем это хотелось бы Жене Зыкову... Они мило кокетничали с клиентами и вели с ними беседу на иностранных языка: "Ту водкас? Окей. Дос текилас. Си сеньор." Правда, когда клиенты пытались засунуть им купюры за пояс передничков, они любезно, но решительно били клиентов по пальцам сложенной пополам салфеткой.

- Господин самый главный директор, за счет заведения, - перед Робертом материализовался официант с бокалом шампанского в руках. Роберт машинально отхлебнул шампанского. Правда, в голове у него и без спиртного творилось Бог знает что: Снейк в баре, Наташа в переднике, Шед с девицей... Только Онегина не хватает.

Внезапно погас свет, и в зале воцарился полумрак. Только танцплощадка в центре подсвечивалась кроваво-красными лампами.

- Стриптиз, - восторженно заорала публика, - стрип-тиз, стрип-тиз!

- На танцплощадку, покачивая бёдрами, вышла Наташа Иванова в блестящем латинском костюме.

- Стрип-тиз, стрип-тиз, - заходилась публика.

Онегин с Ивановой станцевали вальс. Раздался возмущенный свист. - Раздевайся давай!

Онегин с Ивановой станцевали румбу. - Халява, - кричали зрители, - раздевайся быстро и ее раздевай тоже! Наташа в слезах убежала за кулисы.

Но вдруг Роберт увидел в дальнем углу нечто, отчего его глаза непроизвольно налились кровью, а руки сжались в кулаки. Там, за крайним столиком, развалился уже изрядно набравшийся Джонни и, гнусно ухмыляясь, смотрел в чистые Леночкины глаза. Его толстые пальцы, все десять пухлых хотдогов, подбирались к нежной Лениной лапке, доверчиво покоящейся на столе. Леночка же в восторге от того, что вокруг столько хороших людей, все пьют, едят, веселятся, ничего не замечала.

- Сейчас, сейчас, - бормотал Роберт, протискиваясь сквозь танцующие иностраннные тушки, - я тебе покажу, гад, "Рашша, Онегин, водка"... Ты у меня запоешь: "Мама, хочу в Америку!"

- Йе, осклабился Джонни, увидев Роберта. - Леночка - гуд, стар, звезда.

Роберт решительным шагом подошел к столику и вытащил слабо отбрыкивающегося Джонни за шиворот.

Русский идиот, - бормотал Джонни, пока Роберт волок его прямо под вывеску "Наливай-ки".

- Это тебе за Лену, это за наш офис, это за Шеда, это за Снейка, за то что суешь свои грязные лапы в чужое дело. - В пылу драки он не замечал, что Джонни обмяк и уже давно не сопротивляется, а только слабо хрипит и хватается руками за голову. Роберт занес руку, чтобы нанести последний сокрушительный удар, но вдруг почувствовал, что куда-то проваливается и летит, летит. Он очнулся на своей кровати. Вокруг была его знакомая, уютная квартира. "Ну и присниться же такой кошмар," - вздохнул он и перевернулся на другой бок...