Оречка

Супер-бизон, или время мутантов

Заявляю, что все написанное здесь является правдой или по крайней мере моим представлением о правде.

Господа, вам не кажется, что в последнее время жизнь стала мрачнее и страшнее? Лица у прохожих зверские, погода всё хуже и хуже. В метро норовят стукнуть каблуком по голени или локтем по голове. И друзья тоже стали какие-то странные. Юре, например, всё время есть хочется, а мне - укусить кого-нибудь. Это ведь ненормально.

Вас не мучают иногда приступы необъяснимой агрессии? Меня, например, мучают. Недавно надавала кошке по ушам за то, что она меня в глаз цапнула. Налицо два приступа необъяснимой агрессии.

Вы ничего такого не замечали? Нет - ну тогда я вас поздравляю. Хотя это тоже показатель. Нормальные люди замечают. Время такое наступило, жуткое (см. название). Только тс-с-с.

Я сейчас сижу дома, пишу это письмо. Мне страшно повернуться и посмотреть, кто там стоит за моей спиной.

Правда, дверь заперта на задвижку. Но задвижку всегда можно отпереть изнутри.

Я хочу рассказать вам одну историю.

В прошлые выходные мы поехали на дачу к знакомым одной нашей подруги Юли. Компания, конечно, собралась как всегда колоритная. Среди нас был один летописец, одна графоманка, один потомок мифического героя, одна подруга потомка и другие прекрасные люди. Еще с нами была девочка Настя, очень миленькая, то ли подруга Юли, то ли нет. Это я так и не выяснила.

Короче говоря, собрались мы и поехали. Ближе к вечеру. Уже в самом начале у меня было такое чувство, что что-то не так. Все были неестественно оживлены и в приподнятом настроении. Не хочу сказать, что мои друзья - обычно угрюмы и тоскливы. Они очень веселые люди, но в тот день у них в глазах был лихорадочные блеск, а зубы пощелкивали, будто они собирались кого-нибудь...

Я потеряла мысль. Хорошо, что только мысль. Вот едем мы, едем в двух машинах по шоссе. Светит солнце. В машине душно, пыльно и тесно, но все равно хорошо. Греет чувство, что мы все вместе выбрались наконец за город - отдыхать. Мимо проносятся коттеджи и дачки. Вова выжимает из Жигулей последние соки. И вдруг мы видим, что задняя машина исчезла. Среди белого дня, взяла и исчезла, а там, между прочим, очень хорошие ребята были и еда, опять же. Мы встали у обочины, звоним им по телефону.

- Мы дрова покупаем, - сообщила нам Юля.

Зачем на даче дрова? Кого мы собираемся жарить? Ждем их десять минут, двадцать, сорок. Никого нет. Наконец они пронеслись мимо. Судя по головам - все целы.

Позже они рассказали нам запутанную историю о каком-то шаманском ритуале, завуалированном под покупку дров. В ней были дрова, чёрные псы, топор, блестящий на солнце, (топор я сама придумала, но ведь где дрова, там и топор) и маленькие дети, очевидно, сатанята. Один сатанёнок носился кругами по двору и орал: "Супер-бизон!", а другой в ответ говорил: "Сам дурак!" По-моему, после этой истории нам надо было сразу собираться и ехать домой, но мы продолжили наш путь.

Мы остановились около большого бревенчатого дома. Юля открыла дверь, и мы вошли в прихожую, потом в сумрачную гостиную. В ней был диван, тумбочка со свистульками, ритуальный стол и камин. Пока мы распаковывали еду, жарили пиццу и доставали бокалы, стемнело. Мы уселись у стола и разлили пиво. Было темно и тихо. Камин горел еле-еле, бросая красные отблески на сидящих людей. Мне все время хотелось зажечь свет, потому что я даже не видела лиц ребят, сидящих возле меня.

Настроение было у всех странное. Мы пытались шутить и разговаривать, но этот полумрак и треск дров подавлял улыбки и заглушал мысли. Хотелось ни о чём не думать, не разговаривать, а раствориться в темноте и тишине, стать невидимым для окружающих и для злых духов, которые, по-видимому, таращились на нас из камина.

И ещё у меня все время было ощущение, что мы кого-то ждем, что-то должно произойти. Вот сейчас откроются двери, и войдет тот, чей облик невозможно описать. Потому что для каждого он явится своим, только ему известным кошмаром. Персональный Бука из страны неизъяснимого.

- Стучат, - вдруг сказала Лена.

- Кто стучит, никто не стучит.

- Нет, нет - стучит.

Мы все высказались, и получилось, что половина слышала, что стучали, а половина - нет.

Шура достал гитару и начал петь. Он пел песню за песней, и вскоре они слились в одну, в которой было слишком много слов, чтобы я могла уловить её смысл. Когда затянули "Беловежскую пущу", в голове моей что-то мелькнуло: "Пуща, бизоны, супер-бизоны, хотя нет, там, кажется, были зубры".

Потянуло дымом. Я подняла взгляд и обомлела. Из камина выпало полено, и маленький язычок пламени побежал по полу, по столу, по одежде Онегина, добрался до его лица и там застрял, играя в уголке губ. Онегину, видимо, стало горячо, потому что он начал улыбаться. Его обычная кривая ухмылка все больше искривлялась, обнажая острые блестящие зубы, которые уже не умещались на лице.

- Хочешь фисташку? - спросил он Юрика.

Юрик кивнул, сладко потянулся и снял с себя лицо. Он сделал это так легко, как обычные люди снимают туфли или пальто. Под ним оказалось другое, тоже до боли знакомое, очень трогательное, но я так и не поняла, чьё же. И вообще, может, это было и не лицо, а цветок или раковина, или жук. Я плохо разглядела.

- Жарко очень, - улыбнулся Юрик и повесил лицо сушиться на спинку кресла.

- Как минимум, - отозвался Роберт Персеевич, - и еда вся закончилась!

Я хотела сказать, что еды-то как раз полно: чипсы, пицца, фисташки, сыр, колбаса, но что-то меня остановило.

Длинные ресницы Роберта становились все длиннее и длиннее. Вскоре они закрыли все лицо и шею, и грудь. Они извивались и шарили по столу в надежде найти что-нибудь съестное, поинтереснее фисташек. Сквозь ресницы проклевывался маленький симпатичный хоботок.

- Оречка, что-то не так? - спросил меня Роберт, с усилием хлопая полуметровыми ресницами. - Ты сегодня какая-то не такая.

- Все нормально, Роберт, - ответила я сдавленным голосом.

- Что, что? Я тебя плохо слышу. - И Роберт протянул мне свое ухо. Я взяла его. Ухо было розовым, теплым и очень красивым.

- Со мной всё хорошо, - сказала я Роберту в ухо.

- Ну, вот так гораздо лучше.

- Красивое ухо, - пробормотала я машинально.

- С вас несколько рублей, - отозвался Роберт.

Напротив меня сидели Юля и ее друг Володя и играли в очень занимательную игру. Они тоже менялись частями тела. Выходило очень смешно, потому что Юля - девушка маленькая, а Володя, наоборот, такой крупный мужчина с усами, мощного телосложения. Получился настоящий унисекс.

Cидевший рядом Вова превратился в негра. Его кожа отливала маслянистым черным блеском. На ее фоне особенно шикарно смотрелись светлые усы щеточкой.

А Cупер-бизоном все же оказалась Лена. Не случайно, Юрик всегда говорил, что Леночка: "Суппер, суппер!". Ее ласковая мордочка, поросшая жестким волосом, смотрела на всех красивыми грустными глазами и нежно-нежно обнюхивала Роберта.

Неожиданно нижняя часть моего туловища начала раздаваться вширь. Она росла, росла, простираясь от окна до камина. Помню, в один момент все сидели у меня на коленях и пели "Крылатые качели". Потом началось нечто, не поддающееся описанию.

- Жрать охота, - сказал Юрик.

Действительно, очень хотелось есть. Причем при мысли о фисташках к горлу подкатывала тошнота. Хотелось чего-то конкретного, тёпленького.

Я отвела взгляд и посмотрела на Настю. О чудо! С ней ничего не произошло. Конечно, она сидела, открыв рот от ужаса и расширив глаза, но у неё всё было на месте: ножки, ручки. И вдруг я почувствовала, что мне хочется изо всей силы укусить эту белую ручку.

- Ишь какая, думает, наверное, что она одна здесь нормальная.

Чтобы не поддаваться искушению, я опустила взгляд и принялась разглядывать свои собственные руки. Из-под ногтей у меня росло что-то ужасное. Откуда эти волосы, эти набрякшие вены, скрюченные пальцы? Неужели и я?!.

Дальше ничего не помню. Когда я пришла в себя в себя, все было, как прежде. Вокруг меня сидели мои милые друзья, с добрыми, совершенно обыкновенными лицами. Все, кроме Насти. Настя исчезла.

- А где... - начала спрашивать я, но, посмотрев в лицо Роберта, я увидела там нечто, из-за чего слова застряли у меня в связках. - Ммм, где пиво? Налей мне, пожалуйста.

Вот и всё. Потом мы уехали домой, и никто, никто, понимаете, ни один человек ни словом не обмолвился про Настю.

Это напоминает мне историю про мою кошку. Однажды она поймала молодого воробья на балконе и задушила. Я не стала отнимать у нее жертву, так как это было невозможно. Она рычала, как дикий зверь. Когда через несколько минут я вернулась - от воробья остались несколько перьев и один скрюченный коготок. Помню, как я была шокирована.

Самое ужасное то, что сейчас, когда прошло несколько дней, я сама не могу толком сказать, была ли Настя. Я не могу вспомнить, как она выглядит. Помню только редкую челку, высокий лоб, чистые голубые глаза, на вкус отдававшие.... Бр-р-р, о чем это я?

Может быть, и не было Насти, но знаете, в тот день на ней была розовая маечка с надписью "Elle". Так вот я нашла ее на той даче. Она валялась в углу, как грязная тряпка, вся в рваных дырках. Сейчас она лежит у меня дома. Я ей пыль вытираю.

Скажите, а у вас в последнее время не пропадали без вести знакомые?