Штирлиц

Швейцарская пердяевка

I

Я давно уже задавался вопросами, отчего этот забытый Богом уголок зовется таким странным свистяще-шипящим названием. Что у него общего со Швецией, где Карлсон живет на крыше? Здесь не то, что Карлсона, трубу печную на крыше не часто увидишь. Пердяевка, одно слово. Здесь даже не держат гусей (в честь шипения которых с последующим цапанием за жопу проходящего путешественника могла бы получить название эта земля – "Шшшш...вы...эй...цап!", примерно так) Нет же, куры и гуси, на городских улицах, постепенно выходящие из моды даже в таких оазисах цивилизации как Вологда или Армавир, не радуют своим цветом и запахом здешних горожан. Так и хочется им сказать: "робяты, вы чё?" Ахтомобиль (шайтан-арба по-басурмански) изобретен уже сто лет как, а эти чудики по городу катаются... На лисапедных самокатах! Это то есть берёт пердяевец доску шириной в длань, прибивает к ней колёсы и ухват, залазит на доску-то, портки закатает, ухват руками держит и давай одной ногой землю толкать. Во деревня! Потом! Старость-не радость, по себе знаю... Что же бабуле старой не пособить, не помочь, бутылочка-то пивная поди рупь стоит, а то и два. Что ж ни один пердяевец на улице пиво не пьет, бутылочки старикам на радость не раздаёт? Чуть приспичило пивца попить - пожалуйте в кабак! А забота христианская? Не доросли видать, тёмные, до морали. Дикие ишшо. У нас ведь в России как принято: если что-нибудь пьем, кушаем, курим – всё что недоето/недопито/недокурено там же наземь и кладем. А вдруг странный или нищий человек найдет, бычок тот же например, докурит и порадуется. Здесь даже бумажечки завалящей не найдешь, кожурки банананой – куда там...

В общем, скушно здесь, ибо нету интеллигентного собутыльника, с коим на красоты здешние природные любоваться сподручно, на тупых аборигенов отвлекаясь незначительно. С этой мыслью вызвонил я из соседней парижской пердяевки (к слову, еще большей задницы) проживающего там друга юности Покровского. Вы спросите как его туда занесло? Открою вам маленький секрет: оказывается Дима является продолжателем рода князей Покровских-Юсуповых, оставивших ему в парижской пердяевке наследство в виде дворца, четырёх миллионов царских рублей золотом, пятнадцати чернокожих наложниц-рабынь (каждая из которых имеет по два высших образования) и налаженный бизнес по производству детских джемов в тюбиках. А вы думаете на заработки уехал, хехехе.

Дима с радостью согласился провести со мной уикенд и вволю поржать над тупыми аборигенами, и даже поддался на уговоры и не стал прилетать на собственном позолоченном голубом вертолёте с гидроусилением руля и бесплатно раздавать эскимо всем, у кого день рождения. Ограничились скромным приездом на собственном бронепоезде (Ким Чен Ир умрёт от зависти) и арендой в пердяевской конюшне тележки, запряженной развязным осликом Иа. Надо вам сказать, что аренда малолитражных осликов – любимое развлечение пердяевцев. Что они в безлюдных горах предпочитают делать с этими осликами тактично умолчу, но в выходные улицы запружены: грустные ослы, веселые люди, повозки, ругань, драки – есть на что взглянуть короче. Пушкин бы поэму написал.

Но мне в тот день хотелось хоть одним глазом взглянуть на легендарную пердяевскую гору Мать-на-хрён, куда по традиции должен перед коронацией залезать швейцарский царь, но охотников мало, а те что были повывелись, поэтому швейцария по сей день мыкается без царя. Каменный век. У нас давно бы старый царь соломки-то подложил, а где надо ступеньки выковырял и шлямбуры с перилами навесил, чтобы переемничек без проблем до власти добрался (типа осторожная политическая сатира). Местные же пердяевцы гору ни в грош не ставят, а развлекаются тем, что садятся в жестяную бадью, которую по верёвке на склон горы затягивают, а потом на деревянных досках, а то и на лыжах по снегу вниз съезжают. Кто донизу доедет – тот всеобщий почет и уважение приобретает, а кто не доедет: руки-ноги повывернет, али о скалу или ёлку хряснется, тех в госпитале лечат и потом в работу запрягают бадью на верёвке тащить. И то верно: любишь кататься – люби и саночки возить.

II

Погода стояла противная. Моросил мелкий дождик, а все небо затянули унылые тучи. На счастье мне удалось накануне приобрести в местном шинке жбан отменной косорыловки, приложившись к которому я с удовлетворением обнаружил, что дождик как-то существенно ослаб, тучки перестали нагонять тоску и даже почти собрались расступиться, чтобы выпустить солнышко. Митя подхлестнул ослика упругой берёзовой хворостиной, и наша тележка неторопливо двинулась в путь. А путь лежал через поля совхоза имени парижской коммуны, где пердяевские селяне косили ботву и окучивали брюкву. При приближении нашей экспедиции селяне бросали работу и приветливо махали нам граблями, мотыгами и прочими инструментами. Далеко раздавались по сельской местности их зычные голоса. А надо вам сказать, что вопреки общепринятому мнению, Митя практически не говорит по-французски. В своём общении с аборигенами он ограничивается скромным набором из трёх слов: "месье", "бонжур" и "мерси", подкрепляемых увесистыми пинками и русским матом. Когда я вежливо поинтересовался у компаньона, что конкретно желают нам сказать добрые селяне, Покровский надолго задумался и сказал что это "непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений".

Тем временем мы пропустили поворот на Лозанну, а из глубокой колеи, оставленной множеством телег и бричек на большаке, нам светило не вылезти до самого Берна. Но пердяевцы хоть и темный, а практичный народ: спецом для таких как мы ротозеев за первым поворотом на Лозанну был предусмотрен второй, замаскированный под просёлок. Позже мне рассказывали, что для особенных тормозов где-то в паре километров есть третий запасной поворот, выкрашенный ярко-зелёной светящейся в темноте краской, перед которым стоит гаишница топлесс. Мы свернули на просёлок и проехали через несколько пердяевских деревень. Отсталость и примитивный быт пердяевцев поразили нас в самое сердце. Достаточно сказать, что вместо лука, конопли и прочих полезных огородных культур здесь перед сельским домом высаживают маленькие ёлочки, ивы и даже совершенно несъедобные сорняки типа азалии. Оставшееся между деревьями пространство идёт под сенокос, который называют газоном, видимо потому что от такого сена у скотины начинаются газы.

Лозанна стоит на берегу славного женевского озера, которое славится тем, что в нём купался я. Когда-нибудь благодарные потомки теперяшних пердяевцев возведут на берегу озера величественный монумент, изображающий меня, залезающего в студеную пучину вод, а на моем мужественном лице написана отвага и решимость. В Лозанне находятся источники кислых вод, которые издревле применялись для успокоения буйных и распрямления похмельных. Со всех концов мира опухшие от пьянства толстосумы приезжают сюда, чтобы подлечить почень и печки и заложить амортизационный ресурс для дальнейших возлияний. Кривые улочки лозанны сплошь состоят из шедевров архитектуры, которые своими прищуренными подслеповатыми окнами походят на своих страдающих с бодуна постояльцев. Скорость движения по городу ограничена 40 км/час, видимо, чтобы быстрой ездой не взбалтывать болезных.

К западу от Лозанны горы ощутимо подступают к озеру, да так тесно, что озеро смущённо краснеет и волнуется. На экстремально упершемся в озеро утёсе (прошу простить меня за невольные аналогии) стоит замок Шиллон. Этот Шиллон судя по всему, был большой прохиндей и разбойник. Так и вижу этого мрачного типа с суковатой дубиной в волосатых руках, встречающего прохожих на большой дороге и требующего уплату "за проход". Гоп-стоп по нашему. И главное, с одной стороны глубокое озеро, а с другой стороны отвесная скала. Не объехать, не обойти. Необходимость получается. На гопстопе этот Шиллон судя по всему солидно разбогател и отгрохал в том же месте лучший на побережье замок с солярием, теннисными кортами и камерой пыток. В камеру попадали совсем жадные купцы, которые отказывались платить дань и поворачивали оглобли на цивилизованный тракт через Фрайбург. С тех пор взымание мзды приобрело государственные масштабы и потомки Шиллона, поддерживаемые ими же изданными законами, дерут три шкуры с купцов прямо на таможне. А замок остался как музей лихой славы их предка.

III

Вокруг замка бродила веселая экскурсия, привлекающая внимание громкими криками:"Валя, давай-ка сними нас на фоне этой х*йни" или "Лёха где тут сортир?". До чего приятно в глухомани услышать певучую родную речь! С некоторой завистью поглядывали соотечественники на мою литрушечку, к которой я неустанно прикладывался дабы поддерживать бодрость духа в путешествии.

За замком озеро потихонечку закончилось и дорога пошла по долине реки Роны, окруженной нависшими со всех сторон заснеженными горами. Когда-то этой же дорогой следовали небезызвестные Шерлок Холмс и доктор Ватсон, с тем чтобы в конце пути утопить в рейхенбахском водопаде одного неприятного субъекта. Слева возвышался горный массив Les Diablerets или иначе "жилище демонов". По преданию случилось так, что одна молодая пастушка, обычно пасшая овец вблизи от этих гор, внезапно сделалась беременною и не смогла дать удовлетворительного объяснения своему интересному положению. Темные пердяевцы заподозрили, что место нечистое и что в горах поселились черти. Также рассказывают, что некий чабан преследовал лисицу, которая обернулась эльфом и скрылась в тёмной пещщере. Добравшись до эльфийского обиталищща, чабан увидел кучу сокровищщ, вернулся домой и рассказал об этом всем жителям своего аула. Жители аула, обгоняя друг дружку, ломанулись в указанную пещщеру и никуя там конечно же не нашли. Второпях прибежали они в село, чтобы хорошенько вздуть обманщщика... а его и след простыл. И все ценные вещщи со всего села ищщезли. Вот такие чудеса творятся в швейцарских альпах.

Местные горы и впрямь изобилуют естественными пещерами. В пердяевке под названием "Сен-Маврик" было решено сделать остановку и осмотреть одну из них. Оказалось, что тенистый буковый лес на склоне горы, у подножия которой неукротимо бушует Рона и через который вниз сбегают по изумрудному мху тоненькие струйки родниковой воды, скрывает роскошный подарок любому, кто считает себя настоящим аквалангистом. Ибо взойдя по тропе и прошагав под сводами пещеры (совершенно некрасивой, без всяких там сталактитов-сталагмитов) изрядных пол-километра, изумленный путешественник обнаруживает в конце пещеры подземное озерцо, в которое с высоты пятиэтажного дома обрушивается подземный же водопад. Здесь своими глазами можно увидеть то самое, что алхимики называют "землистая вода" или "водянистая земля", т.е. вода в земле (под землёй) – идеальную субстанцию, из коей Творец создал мир:"... и Дух Божий носился над водою..."-1 Бытия 1,2. Для господ, слабо искушенных в алхимии, могу для наглядности сообщить, что эта же субстанция наполняет реку Урал, в которую нырял В.И.Чапаев в романе Пелевина "Чапаев и Пустота". Да, Пелевин непрост... весьма и внутри горы пустота! Мне сразу стали ясны также намеки кое-каких непростых авторов типа Мэри Стюарт про "полые холмы", и прочие пустоты в земле..."по приказу пить заразу из подземных дыр..." и.т.д. Надеюсь, крутизна понятна и вообще понятно, почему я убедившись в отсутствии прочих туристов отхлебнул косорыловки, скинул нехитрую одёжку и в чем мать родила погрузился в водопад. Митя флегматично фотографировал, но понятное дело ничерта не вышло. О собственных ощущениях умолчу, приезжайте – попробуйте. Не пожалеете. Полюбому. Только надо в межсезонье, когда народу мало. Пещера-то называется "Фэйри кейв", а фэйри на сленге это "гомосексуалист". Чёрти что могут подумать, если увидят в пещере голого мужика или вообще пару-тройку. И подозрительно как-то на нас с Митей поглядывал смотритель этой самой пещеры. Гад.

Рядом с пещерой состоялся торжественный завтрак, состоящий из батона, колбаски, косорыловки и швейцарского сыра (это вообще песня швейцарский сыр, его здесь придумали и сдавать позиции не собираются. Проникновение во вкус этого продукта начинается в момент открытия упаковки, усугубляется в момент растворения сыра на языке – да-да, он ТАЕТ во рту, воздействуя на те вкусовые рецепторы, о существовании которых и не догадываешься и оканчивается послевкусием со множеством обертонов и гармоник, мягко завершающегося как закат солнца в северных широтах).

IV

После завтрака спустившись на дорогу и растолкав осла, завалившегося поспать под сенью развесистой ивы, мы неторопливо (как подобает сытым людям и ленивым осликам) двинулись дальше. Особую неторопливость нашему движению придавала извилистая как маршрут пьяницы дорога, которая никоим образом не напоминала скоростную магистраль, а напротив старалась не пропустить ни одной деревни или нежилого хутора, наверное чтобы альпийские красоты поглубже запали в душу праздных путешественников. Справа открывался вид на величественный горный массив имени академика Пирогова и перевал Сен-Бернар. В этой местности, высоко в горах пердяевцы придумали разводить специально обученных собак одноименной породы для поисков заблудившихся или попавших в какую-нибудь другую беду альпинистов. На шее каждой собаки-спасателя была укреплена жизнеутверждающих размеров баклага с косорыловкой, при помощи которой замерзающий путник мог восстановить иссякшие силы. Это казалось бы малозначительное событие позволило сделать огромный шаг в популяризации альпинизма во всем мире. Разузнав про новшество, прогрессивные студенты со всей Европы ломанулись в Альпы, где забравшись на мало-мальский пупырь падали наземь, делали вид что пропадают во цвете лет и обманывали доверчивых сенбернаров. Под каждой елкой можно было найти группы совершенно пьяных на халяву любителей косорыловки, которые сидели вокруг костра и под гитару до утра орали дурными голосами песенки, прославляющие горы, собак-друзей человека и сопутствующую романтику. Так альпинизм стал любимым видом спорта среди студентов всех стран.

Каждое селение, через которое мы проезжали (вне зависимости от того, райцентр это или заброшенная избушка лесного самогонщика) спроектировано без какой-либо заботы о подрастающем поколении. Нет ни больших густых зарослей крапивы или бурьяна, в которых можно играть в прятки или разбойников, ни ржавых остатков неизвестной сельскохозяйственной техники, которую можно представить чем угодно – от титаника до космолайнера, ни помоек с интересными и познавательными находками, ни в конце концов огородов где дети могут получить трудовое воспитание. Ничего удивительного, что пердяевские дети показались нам тормознутыми, наивными и лишенными творческой искры. Как еще можно объяснить отсутствие на заборах и стенах домов надписей "Фридрих – лох" или "Сьён - чемпион Швейцарии" готическим шрифтом?

Выехав с грехом пополам на большак, ослик перешёл на мелкую семенящую рысь, а я принял еще одну безуспешную попытку настроить радио на приличную волну. Надо вам сказать, что с радиовещанием в пердяевке полный швах. Покрутив настройку в разные стороны, я последовательно попал на передачи "Играй, волынка", "Негритянская воскресная проповедь", "Для Вас поют дети-инвалиды", "В сельский час", "Бой-скаутская зорька" и "Музыка композиторов-авангардистов". Последняя передача меня впечатлила особенно, ибо вероятно в целях экономии (а может быть в целях поддержки своих талантов) на радио ставят музыку, которую судя по всему там же, на ходу в прямом эфире и сочиняют авторы исключительно местного происхождения. Это по-моему называется "джаз". Это ужасно. Уездные джазмены, не придя к окончательному выводу о том, в какой конец дудки надо дуть, стараются скомпенсировать недостаток техники (как это часто случается в футболе) морально-волевыми качествами. И в силе духа им действительно нет равных. Мне по крайней мере было слабо выслушать композицию хотя бы до середины. Митя ругался и колотил ослика почем зря. Пришлось выключить.

Живописная долина Роны, которой мы проезжали, изобилует замками, вздымающими свои готические развалины здесь и там. Стоит заметить, что строители замков не были стадными существами, а напротив старались сооружать свои гнёзда на максимальном расстоянии друг от друга. Решение этой задачи осложнялось малой площадью, предоставленной популяции феодалов, поэтому среди них вошло в моду дополнять недостаток количественного расстояния друг от дружки избытком качественных трудностей, возникающих при попытке добраться до их замков. Некоторые жилища, как скворечники, построены на торчащих среди чиста поля отвесных скалах, некоторые – на острове посреди речки пятой категории сложности, некоторые вообще спроектированы так, что голову поломаешь, прежде чем поймешь как туда добраться, а если попробуешь – то обязательно переломаешь ноги. В общем, лучший способ для замковладельца избавиться от соседа – это пригласить его в гости.

Тем временем мы достигли поворота на Висп. Так называется город, стоящий на речке Виспа. Пахнет в окрестностях Виспы... нет, не шоколадками в волшебных пузырьках, хотя их здесь и придумали, а самым настоящим навозом. "Чем это пахнет?" – поинтересовался горожанин в третьем поколении Митя – "Это свежий воздух, сэр" – ответил я, задраивая иллюминаторы. Запах коровьего дерьма был настолько силён и плотен, что кажется зажги спичку – рванёт. В низинах скапливался сизый туман, в который птицы предпочитали не залетать, а из местных жителей наверное можно смело набирать команду для обживания отдаленных космических планет. Только основательный глоток целебной косорыловки упас меня от неминуемого обморока, причиненного нечистым духом. С облегчением свернули мы с тракта на просёлочную дорогу, ведущий висако-висако в горы, к подножию знаменитой горы Мать-на-хрён.

V

Местность, в которой мы находились, носит гордое древнее название "валсерия" (видимо образованное от сочетания слов «волы» и «серить»), а проживающие аборигены называются валсерцы. Язык, на котором общаются эти отсталые полудикие племена скотоводов, настолько своеобычен и богат тарабарщиной, что его не понимают даже соседи, приезжающие из окрестных деревень. Посему государственное управление и социальное обеспечение в валсерии не обходится без трудностей. Видимо как раз в силу разрушительного действия смешения языков мощёная дорога до горы «Мать-на-хрён» так и не была достроена, окончившись живописным тупиком близ горного селения Таск. Дорога с брошенными там и сям ржавыми кирками и лопатами здесь внезапно утыкается в суровую стену дремучего леса. Вверив ослика в распоряжение белобрысого веснушчатого мальчика-пастуха, который присматривал за небольшим стадом на самой опушке, мы с Митей обошли деревню Таск. Протащиться в селе было от чего. Какой-то местный полуграмотный мастер-самоучка, коими славится швейцарская глухомань, построил удивительное транспортное средство. Сам автор идеи – худой плешивый дедуля со свалявшейся колтунами бородой гордо называет её «вгоруезд». Это экипаж, движущийся по системе осиновых лестниц, прислоненных к крутому горному склону с медвежьим приводом. Да-да, в роли тягловой скотины используется реликтовый пещерный медведь, который, быстро-быстро перебирая лапами, забирается по лестницам на гору, и на спине у которого располагается уютный вагончик на шестерых человек. Пока запущена в пробную эксплуатацию только линия «Таск – Це мать»: по словам изобретателя, медведь время от времени убегает в лес и шатается неизвестно где, питаясь пассажирами. Однако через неделю-другую голодуха пригоняет топтыгина домой. Фотоснимки головокружительных обрывов и низвергающихся со скал водопадов, сделанные со спины медведя во время нашего с Митей путешествия в Це мать, могли бы украсить любой глянцевый журнал, если бы не размазавшая кадры крупная дрожь панически боящегося высоты Мити, который держал меня за ноги во время фотосъёмки из окна.

«Да, мы – экстрималы!» - понял я, когда медведь закинул лапу на край последнего обрыва и втащил наш вагончик на небольшой скальный уступ, где с трудом примостился кишлак Це мать. Этот населенный пункт основали древние укры-кочевники, выходцы из древней Хохляндии ещё в XIII веке до нашей эры. Здесь не было сала и горилки, поэтому древние укры побыстрому свалили из пердяевских гор, но название осталось. «Мать» - происходит от «Мать городов российских», в лексиконе древних укров означает город вообще. «Це» – местоимение украинской речи. При этом наподобие двойного города Буда-пешта кишлак Це находится на левой стороне речки Виспа, а Мать находится на правой. Там же начинается подъём на гору «Мать-на-хрён», название которой дал сам кишлак вкупе с полным нежеланием древних укров забираться на эту живописную гору. К сожалению, густые косматые тучи не позволили нам насладиться видом этого характерно кривоватого остроконечного пика. Лишь в редких разрывах облаков проглядывало то солнышко, то кусок пейзажа. Собиралась нешуточная буря. Я был великолепен в гортексе с полартеком и казалось не замечал надвигающейся непогоды, да еще признаюсь для тепла поддел фирменное термобельишко и основательно загрузил косорыловки. Митя же, оставшийся верным любимой джинсовой куртке с черкизовского рынка и разношенным китайским кедам «два мяча», мог позволить себе только мутное местное пиво и поэтому отчаянно мёрз. Аборигены, собравшись толпою, следовали по пятам за Митей, разглядывая его диковинную одежду. Сами они одеваются приблизительно так же, как и я, учитывая суровость высокогорного климата.

Прогулка по аулу Це Мать оставила тягостное впечатление. Совершенно аварийное состояние и убогий вид полусгнивших избушек, которые здесь незаслуженно гордо называются «швейцарские шале», нищие горцы безуспешно пытаются скрасить рассаживая на карнизах яркие цветы герани и петунии, что впечатлительного человека может легко разжалобить до слёз. Повсюду в кишлаке встречаются культовые изображения коров, которые у швейцарцев являются тотемными священными животными. Национальный швейцарский орнамент, к примеру, применяющийся при вышивке и покраске на галстуках, майках и прочих предметах одежды, представляет собой узорные изображения затейливо совокупляющихся коров. Широко, по всей стране, распространены примитивные скульптуры крупной рогатой скотины, которые местные жители изготовляют из подручных материалов – камней, неотесанных деревянных чурбанов, ржавых обрезков труб, обрывков оцинкованного железа и прочего строительного мусора. Встречаются и наскальные изображения коров, как древние, так и современные.

Надо вам сказать, что окрестности Мать-на-хрёна славятся одним неофициальным чудом света. Это кусок железной дороги, проложенный неизвестно кем неизвестно зачем в незапамятные времена на высоте три с половиною тыщи метров и обрывающийся в пропасть. Она называется «Горно-гадская дорога». Согласно одной легенде, её выстроил сумасшедший римский император Калигула на спор с китайским императором. Китаец ответил еще более дорогостоящей и ненужной великой китайской стеной, чем доказал свою полную невменяемость, а Калигула был вынужден трижды проблеять по-козлиному под столом. Согласно другой легенде, её построили инопланетные пришельцы в период позднего палеолита то ли для разгона своих космических баркасов, то ли для путешествий во времени на летающем паровозе как в фильме «Назад в будущее-3». Сильно пьющие люди до сих пор иногда встречают возле железнодорожной станции светящихся зелёных человечков, чертей и невидимых собак. К сожалению, мы с Митей, узнав стоимость 20-минутного путешествия на этом адском поезде, были придавлены внезапно свалившейся с потолка реликтовой пещерной жабой. Простое банальное ограбление на большой дороге мы бы восприняли гораздо легче. Однако понимаем местных жителей: других источников доходов в горах нету, а свои развалюхи ремонтировать надо.

Было решено подняться на гору при помощи народного средства – подъёмника для лыжников, представляющего собою, как я уже писал, жестяную бадью на веревке. По дороге к подъёмнику нам встретилась группа детишек, которые под присмотром тренера занимались бегом по льду. Бег по льду это такой экстремальный местный вид спортивной игры, развивающий у детей вестибулярный аппарат, координацию движений и крепость щщей. Обогнув опасное место мы уселись в бадью и взмыли в воздух на высоту птичьего полёта. Жестоко боящийся высоты Митя храбрился и даже выпил косорыловки. Но предательская бледность на лице, сопровождаемая дробным зубовным перестуком снова выдала его с потрохами. Я же непринужденно болтал ножками над бездной, попивал косорыловку и усмехался над Митиным малодушием. Доехав почти на самую вершину горы, мы вылезли из бадьи и огляделись. Первое, что мы увидели, была внушительная снежная лавина, которая прошла в трёх метрах левее нас, слизнув со склона группу японских горнолыжников. Потом в трёх метрах правее нас, засыпав группу японских альпинистов, прогрохотал обильный камнепад и сразу же начался снежный буран. Мимо нас с истошными криками на своём тарабарском немецко-французско-итальянском языке пробежали работники подъёмника и скрылись в бадье. «Что случилось?» - подумали мы и поспешили за ними следом. Работники подъемника лихорадочно рубили концы и пилили мачту. «Что случилось?» - вслух по-французски попробовал повторить эту мысль Митя. Но у него как всегда получилось только «бонжур». «Снег башка попадёт, совсем мёртвый будешь» - наверное так звучал бы в русском переводе ответ подъёмного смотрителя, если бы мы его поняли. Было решено, что подъёмник попросту закрывается на ночь. Странное конечно время для ночи 17-00. Разленились и заелись дети гор, что уж тут говорить. На обратной дороге бадью болтало подобно осиновому листу, а в окошки было видно, как ураганный ветер шутя гнёт и раскачивает чугунные опоры.

Не передать словами, как обрадовался ослик, когда мы появились на опушке! Он радостно прыгал и скакал вокруг хозяев, оглашая окрестности оглушительным рёвом. Долго еще пришлось нам искать задремавшего под сосной пастушка, чтобы вручить ему честно заработанный пакетик леденцов. Мы запрягли осла в повозку и решили доехать до романтической долины Саас-Фи чтобы поужинать на берегу высокогорного озера. Темнело. Серпантинная дорога шла через мрачный лес по склону горы, поэтому пришлось зажечь керосиновый фонарь для освещения пути. Внезапно в лесу раздались выстрелы. «Ой, а не заехали ли мы ненароком в частные владения?» - подумалось вдруг. Залягши на пол телеги, мы с Митей обсудили ситуацию и решили прорываться с боем. Я нащупал под соломой топор, а Митя нашёл вилы для навоза. Ослик, почуяв опасность, резво ударился в галоп и наш тарантас заплясал на ухабах в сторону государственной границы. Вскоре выстрелы утихли за спиной и нашему взору предстала почтовая станция на границе с Италией. Внутри не было ни души, но знак на шлагбауме с перечеркнутым ослом был красноречив. Мы привязали ишака к шлагбауму, взяли провизию и поднялись от станции по нахоженной контрабандной тропе к озеру.

Озеро оказалось водохранилищщем. Вы когда-нибудь видели водохранилищще где-нибудь, скажем, в Крыму? Это всегда объект, обнесенный тремя рядами колючей проволоки, со сторожевыми вышками, злыми собаками и контрольно-следовой полосой. То ли здешняя пердь слишком глухая, чтобы от кого-либо что-либо сторожить, то ли тёмные пердяевцы надеются на швейцарский авось, но в данном случае водохранилище охранялось только одиноким горным козлом. Хочешь пардон ссы туда, хочешь рыбу глуши… глухомань!

Вечер в горах это что-то особенное. Вершины гор еще освещены рассеянными лучами, еще нежно серебрятся снежные шапки, еще переливаются перламутровые ледники и тёмные скалы вздымаются на фоне еще светлого неба. А в долинах уже лежит ночная тьма и горные селения светятся россыпью угольков в догорающем костре. Воздух свеж, прозрачен, и всё окружающее в этой прозрачности видится и слышится необыкновенно четко. Видно, как далеко-далеко по контрабандной тропе ползет припозднившийся наркокурьер с переметною сумою, и слышно как стучит о камни его сбитый альпеншток. И понимаешь что находишься поближе к небу.

Вот собственно и всё о первом путешествии.